К медицине ваш корреспондент относится весьма условно. Белый халат - не атрибут профессии, а что-то вроде пропуска в те места, где боль и страдание срывает маску с человеческих душ. Вот и теперь, назвавшись доктором, сопровождаю по участку Прасковью Федоровну Шаульскую, врача 3-й районной поликлиники. Наш маршрут проходит по пяти адресам. Стариковским. Самым “показательным”…
“Поднебесный” этаж “хрущевки”, обитая клеенкой дверь. Звоним. В
ответ - медленные шаркающие шаги и задыхающийся голос: “Подождите
минутку”. Дверь открывает старушка в пальто и вязаном платке. В квартире -
уличный холод. “Не топят у нас, - поясняет Анна Петровна, хозяйка, -
раздеваться не надо, проходите так”.
Свой 71-й год Анна Петровна, в прошлом фармацевт, коротает в недугах и
одиночестве. Задыхаясь от астмы, она в минуты затишья “прогуливается” по
своей крохотной квартире, меряет метры неровными шагами. Это движение
кажется ей намеком на жизнь. Незадолго до нашего визита соседи подбросили
пенсионерке тронутую гнилью тыкву. Ею и питается, экономя каждый “чистый”
ломтик. Другой еды в доме нет. Все деньги потрачены на коммунальную
проплату и гормональные препараты - спасение от астмы. Можно было бы
подкрепиться “гуманитарным” набором овощей, но социальный отдел
райисполкома обходит Анну Петровну стороной. Помогают тем, кто не превысил
пенсионную отметку “80″. А 83-гривневая пенсия Анна Петровны считается
большой.
- Живу благодаря вот этому доктору, - кивает она на Прасковью Федоровну,
- больше никому до меня дела нет. Как-то попала с приступом в больницу и
чуть не умерла. Сначала-то врачи “откачали”, а потом, как пришла в себя,
не стали подходить. Даже физраствора для меня было жалко… Такие, как я,
никому не нужны.
Не нужны ближним, не нужны своим детям… Эту скорбную истину подтверждает
следующее наше посещение. В квартире пенсионеров К., Сергея Ивановича и
Татьяны Евгеньевны, - следы молодого пьяного разгула, смрад перегара,
табачного дыма. Больные старики ежатся от матерной ругани пьяного в
стельку сына.
- Я т-тя убью! - обещает он матери, которую осматривает врач. Седой, как
лунь, отец дрожащей рукой трогает доктора за рукав.
- Не надо выписывать лекарства, Прасковья Федоровна. Денег у нас совсем
нет.
- Зато СПИД у тебя есть, - бурчит с дивана детина, скользя бессмысленным
взглядом по сваленным под столиком пустым бутылкам.
- Извините, - шепчет в прихожей Сергей Иванович, и на душе становится
муторно.
Отдышавшись на улице, мы снова штурмуем этажи. Звякает цепочка, на пороге
возникает тучная пожилая женщина. Тусклая ее квартира напоминает свалку.
Утварь времен второй мировой соседствует с предметами современности.
Мебель, цветочные горшки, ящики, немытая посуда, одежда, тряпки оставляют
крохотный пятачок для кровати, на которую шумно усаживается хозяйка. Ей
75 лет, безмужняя, бездетная, почти обездвиженная болезнью суставов.
Опекают Веру Максимовну работники местного кафе - носят благотворительные
обеды. Из двух зол - голода и холода - пенсионерке достается только одно.
Зато сполна. На бедняжке - весь ее гардероб, и врачу, чтобы послушать
сердце, приходится потрудиться…
Мы выходим на улицу молча, врач и “ассистент”-доброволец. Смутные чувства
и горечь комом подступают к горлу. Перед глазами - скорбные, усталые и
добрые глаза всех пятерых стариков. Брошенных, погребенных беспамятством
заживо, но не проклявших и не озлобившихся, умеющих всей душой ценить
внимание к себе. Дай нам Бог быть достойными их, когда придет
наш черед.
Вера КАЛЬЧЕНКО
