Ну кто же не знает, что такое раб? Многие даже не отдают себе
отчета, сколь хорошо знают. И отношение к рабству выработалось вполне
определенное, сиречь - отрицательное. Однажды в Истории наступило время,
когда и рабовладельцы стали стучать себя в грудь - дескать, позор для
человечества, ежели оно состоит в рабских отношениях там или этам. До сих
пор этот лозунг актуален, то есть пастушество (по-гречески раб - это
пастух) имеет место быть и сегодня, и сегодня оно так или иначе правит
миром, танцует свои танцы, точит свои ножи.
Вообще-то рабство - не фунт изюма, а серьезная, могучая, достойная
уважения категория. Рабовладельческий строй держался веками, иными словами
- в качестве системы он устойчив, прочен и, значит, выгоден бытию. Шутка
ли - в странах античного Средиземноморья он полтысячи лет был
господствующим способом производства и определял все без исключения
общественные связи. И в социальном плане у него есть существенные заслуги
- например, он давал родителям возможность спасти детей от голодной
смерти, продав их в рабство. И в демократичности ему нельзя отказать -
никогда и нигде он не вытеснял свободный труд полностью, разрешал рабу во
время сатурналий (праздник Сатурна у римлян) похлопать хозяина по плечу, а
в гладиаторскую школу невольник попадал лишь за преднамеренное
преступление. Ни о какой классовой борьбе тогда и речи не было, разве что
- о спонтанных бунтах против хозяина, который - совсем уж сволочь. Такой
вот феномен можно нарисовать из рабовладельческого строя.
Если вдаваться в теоретические подробности, надо вспомнить Теренция
Варрона, утверждавшего, что понятие “раб” входит в триаду орудий труда -
немое (например, лопата), способное издавать звуки (осел) и говорящее
(человек). Аккуратно сформулировано, не правда ли? Аристотель тоже называл
раба одушевленным орудием. (Справедливости ради отметим, что оружием раб в
те времена не становился - тоже любопытная подробность.) От обычного
бедняка раб отличался лишь тем, что не имел имени (назывался по месту
происхождения - например, Македонец, или по хозяину - например, парень
Лукреция), а к сему раб сам мог являться владельцем других рабов. Две
последние подробности очень важны, мы к ним вернемся.
Поверхностные знания часто повторяют, что рабство генетических свойственно
человеку, ссылаются на Антона Чехова, призывавшего по капле выдавливать из
себя раба. С такой же достоверностью можно заявлять, что человеку
свойственно носить двубортные пиджаки или юбки с оборками - вроде бы
правда, но очень далеко не вся. Уместнее, пожалуй, привести здесь
банальную фразу Сергея Параджанова, получившего в 60-х “хрущобу”, -
“дерьмо, конечно, но жить можно”. И в этом, мне кажется, основная часть
смысла проблемы.
Без имени жить можно. Просто рабочий, просто физик, просто поэт, просто
человек от Пал Палыча - чего еще надо? Назови рабом, у меня все равно нет
имени, только дай покушать, только разреши стриптиз, только позволь
размосолиться во весь рост хотя бы на собственных имянинах. Я же
безымянный, в случае чего не с меня, а со всех сразу спросят.
Вы можете представить себе академика Погорелова или актера Тарабаринова
участвующими в каком-нибудь безобразии? Может быть, и поучаствовали бы, да
имя мешает. Без имени же - какой спрос, где свидетели, вместо подписи
крестик, вместо фотолица обезьяний зад, в графе “должность” - что угодно,
но по сути - “раб”, гуляй рванина. Очень удобно, можно просыпаться после
того, как будильник замолчит, и немедленно браться за пакости.
А главное - не такой уж я раб, многие порабее меня будут. И уж им-то я
хозяин, уж их-то я - мордой в грязь, целуй сапоги, поздравляй тещу с
Успеньем, детей с каникулами и жри, что кину. То есть - где убудет, где
прибудет, компенсируем. Дерьмо, конечно, но жить можно.
Вот она - генетика, вот она - основа чрева человеческого, вот она -
великолепная возможность, получив в харю сверху, ответить в харю вниз. И -
квиты, и - трава не расти, равновесие. И - никаких усилий, никакой
задумчивости, никакой ответственности, ибо - безымянен. Я, дескать, в
Коперники-Галилеи вообще не лезу, я вообще брезгую быть, например,
Лобачевским или Пушкиным, дай мне моих крепостных и катись на четыре
стороны, сам разберусь, оставаясь инкогнито. Оказывается, претензии у раба
есть, но они удовлетворяемы, они не опасны установившемуся порядку вещей,
если, конечно, не переусердствовать.
Что имеется в виду в последней фразе и в сделанной оговорке? Имеется в
виду, что любое государство интуитивно использует рабство в огромных
масштабах. Коммунистическое будущее, демократические свободы, национальная
стерильность, парламентская кормушка, ряженые в тюлькину сеть президенты,
дебильные литераторы, сильные в “бою, а особливо в грабежу” буденовцы,
клептоманы-завхозы, умеющие лишь начальничать начальники и так далее - все
это покоится на матрасе рабства, ибо без рабов они, как нынче говорят,
козлы и ничего больше. Черного козла не отмоешь, можно только ждать этого.
Можно, да, оказывается, нельзя. Опора на рабство рождает привычку, а
привычка как наркозависимость, требует все больших доз, то есть - притока
рабов, увеличения их количества. С появлением мануфактур в Афинах число
невольников (говорящих орудий труда) возросло вдвое, втрое, вчетверо.
Любое государство всегда и неизбежно переусердствует в этом. В результате
без особых бунтов и уж, естественно, революций двадцать тысяч рабов
скандально эмигрировали в Спарту (если угодно - бежали). К Афинам стал
приближаться каюк. И приблизился.
Ну что? Да здравствует рабство?
Аркадий ФИЛАТОВ
