Не мог предположить академик М.С.Грушевский, что его командировка в Москву в марте 1931 года прервется переездом в Харьков. Причем в тюремном вагонзаке и в сопровождении спецконвоя. И тем более не представлял Михаил Сергеевич, что его, ученого с мировым именем, в республиканском ГПУ вынудят подписать нелепейшее обвинение, которое легло в основу “дела Грушевского”.
Знал об этом и готовился к проведению “операции” узкий круг лиц
руководства ОГПУ. В их руках были сосредоточены материалы, готовые к
проведению следующего за “СВУ” открытого судебного процесса. Уже было
придумано название контрреволюционной организации — “Украинский
национальный центр”. Детально были разработаны схемы, арестованы рядовые
члены. Не хватало идейного вдохновителя, организатора. На эту роль и
запланировали кандидатуру Грушевского карательные органы, предварительно
согласовав ее в Политбюро ЦК КП(б)У.
Вначале все шло по плану, составленному ГПУ. После ночного допроса работник
ГПУ УССР Южный передал в руки наркома Балицкого протокол с требуемыми
показаниями. По тексту Грушевский признавал свое нравственное первенство в
“УНЦ”, называл себя ее идеологом. Организации, которая по схеме ГПУ вела
работу по консолидации всех антисоветских националистически настроенных
сил и разрабатывала план вооруженного восстания. В планы заговорщиков
якобы входила и подготовка террористических актов в Москве и Харькове с
целью уничтожить Сталина, Косиора, Балицкого и Скрипника.
Несколько дней спустя Грушевский подтвердил эти показания Балицкому. Но
уже через две недели в Москве в беседе с начальником
секретно-политического отдела ОГПУ СССР Аграновым Грушевский от них
отказался. Поясняя причины самооговора, он рассказал о специфике
девятичасового ночного допроса. “В тюрьму я был заключен, находясь в
гриппозном состоянии. Не выдержал резкого натиска следователей. Никакого
физического воздействия ко мне не было применено… Меня убеждали в том,
что я, как идейный вождь своего движения, должен взять на себя
ответственность за контрреволюционную деятельность организации… что,
безусловно, приведет к смягчению участи всех привлеченных по этому делу
лиц”. А жена академика, Мария Сильвестровна, назвала еще одну причину,
вынудившую его “сознаться”. В течение всего допроса Южный шантажировал
Грушевского дальнейшей судьбой его дочери. Дескать, и на Соловки ее можно
сослать — ГПУ могущественная организация. Возможно, это в первую очередь
и повлияло на решение подписать протокол?
Процесс над “УНЦ” был проведен без Грушевского, не так громко, как ожидали
“сценаристы”. Грушевского освободили, а следственное дело так и осталось
открытым. Последние годы, прожитые в Москве в “почетной ссылке”, как
определил сам Грушевский, он находился под постоянным наблюдением ГПУ. В
опубликованных В.Пристайко и Ю.Шаповалом архивных материалах есть и
документы наблюдательного дела. Старик, как его еще называли оперативники,
предстает с их страниц одиозной фигурой. Спецами всерьез прорабатывалась
версия о якобы готовившемся побеге Грушевского в Финляндию. Ученый якобы
хотел уйти из-за железного занавеса под прикрытием научной командировки в
Ленинград. Организация и подготовка побега были заранее спланированы
закордонным антисоветским центром. Параллельно ГПУ проводилась детальная
разработка родственников и друзей академика в русле подготовки уже нового,
показательного процесса. До конца не осознавая иронии, авторы “сценария”
дали ему рабочее название “Иезуиты”. Но и в этот раз у ГПУ не вышло
задуманное. Грушевский, которому вновь готовилась центральная “роль”, умер
в ноябре 1934 года. Немногим пережили его Агранов и Балицкий — вскоре
они стали жертвами репрессивной мясорубки.
А начатое в Харькове “дело Грушевского” долгие шестьдесят лет бросало тень
подозрения на имя ученого. В 1991 году оно было закрыто за отсутствием
состава преступления, а М.С.Грушевский — реабилитирован.
Игорь ШУЙСКИЙ, сотрудник редакционно-издательской группы “Реабiлiтованi iсторiею”
