Итак, пора, мой друг, пора. Новый век приближается неумолимо, а ты
еще не подписался на “ВХ”. Нет, я не зову тебя подписываться на весь век,
на столько тебя и меня не хватит, не пропадать же потом газетам. Но на
год, на полгода, на квартал - дело святое.
Представь себе - вокруг ничего хорошего, и вдруг - вот она, “вечерка”.
Ну-ка, полистаем. Кого они бомбят, что за новости предлагают, какие там
сюжеты с клюквами и без оных, как сыграли Бердичев с Хацапетовкой в
настольный теннис и Бермуды с Запорожьем-II - в большой? Что-то про погоду
мало пишут, надо им подсказать.
Между прочим, газета к встрече Нового года готова. В тридцать с небольшим
лет кто хочешь, несмотря ни на что, чувствует себя способным на многое.
Тридцатилетним не разгонишься приказать, если они не родились убогими и не
росли ни в монашеском послушании, ни в бурсацком хулиганстве.
Тридцатилетние - становой хребет поколений, а нам как раз столько с
гачком.
Конечно, сейчас, говоря по-ленински, в моде всяческие уклоны с прогибанием
спины или выпячиванием груди, но мы как-нибудь обойдемся без этого и в
новом тысячелетии - не привыкать. При новых воцарениях с хлебом-солью
впереди других не бегали, но и не искали судорожно - куда повесить лишних
чертей. Позиция наша, друг мой, была и осталась - радикальная правда из
опары умеренных эмоций. Тесто для номеров грядущего тысячелетия
поставлено, останется традиционным, но специи, безусловно, будут меняться
- вместе с тобою, друг мой. Где ты нас подработаешь, где мы тебя, сочтемся
славой.
Может быть, ты не знаешь, но стискивать зубы и подтягивать пояса нам
приходится вместе с тобой. Однако у тебя есть преимущество - ты время от
времени можешь послать все к дьяволу, то есть отвернуться и не видеть
каких-то безобразий или идиотств, чтобы не начать крушить все подряд. Нам
этого нельзя, мы не имеем права ни отвернуться, ни крушить и должны
смотреть в глаза всякой нечисти и любому позору. Мы должны оставаться в
этой компании, как ни противно, и даже выбирать слова в беседах с нею. Это
- не жалоба, это - сообщение о трудностях профессии, которые не запьешь
никаким молоком.
Ты же знаешь, что вообще без газеты - как без трусов, или грузину - без
усов. Но трусы, как ты понимаешь, разнятся - от двухшнурковых до семейных.
Мы не стесняемся ни тех, ни других, избегаем лишь грязных, а носим свои
(какие - редакционная тайна, которую мы выдаем на каждой полосе). То есть
без газеты - труба, и ты это понимаешь, а без “ВХ” - труба иерихонская, и
ты это понимаешь тоже. Ты же у нас умница, дураков мы в подписчиках не
держим, дуракам без нас есть что читать.
Не отвлекайся, посмотри предыдущий абзац еще раз. Не обращай на дураков
внимания, ссылку на Иерихон тоже можешь опустить. Усеки суть - без газеты
ты сэкономишь копеечку, и что потом? Палить в нее, как белый свет? Тебе
уже январь не светит, только с февраля начнешь получать, если вчера не
подписался, а проваландаешься еще - только с марта. В киосках мы -
дефицит, как добрые дела в принимаемых решениях. Вставай, друг мой,
подымайся, шагай на почту. “ВХ” - лучший подарок самому себе.
Пока.
Арк. ФИЛАТОВ
