Очень трудно, точнее - невозможно вести разговор о любом явлении
так, чтобы оно (явление) было охвачено им (разговором) полностью. Даже в
случае, когда об одном и том же кто-то говорит “черное”, а кто-то говорит
“белое”, в определенной степени правы и неправы оба. Ибо все происходящее
всегда спектрально, в его окраске масса оттенков и тонов, которые, правда,
в своей совокупности действительно близки к тому или другому полюсу.
Человек в законодательной власти - не просто явление, это - феноменальное
явление. Потому что к обретаемому креслу определенных дорог нет, и даже
накатанные дороги “работают” лишь в редких случаях. Большинство приходит
в законодательную власть по удачно найденным тропам. Следуя образу
“черного-белого”, могу сказать, что я знаю человека, который выбрался
“наверх”, руководствуясь исключительно надеждой на личное обогащение. И
знаю человека, пришедшего туда же совсем по другой причине, - однажды ему
удалось случайно побывать в буфете для депутатов высшего эшелона, увидеть
там копеечную осетрину и другие деликатесы почти за так, и вскипел он, и
побежал регистрироваться кандидатом в депутаты, чтобы впоследствии
разрушить эту позорную и порочную кормушку.
Это - опять полюса, а меж ними - спектр, и совокупность оттенков и тонов
лишь приближает туда или сюда. В чистом виде власть не терпит ни
уродов-хапуг, ни обаятельных Робин Гудов или Дон Кихотов. Власть не терпит
одноцветности, ибо не может обходиться без компромиссов, без взаимных
уступок в конфликтных ситуациях.
Феноменальность человека в законодательной власти и в том, что в нее
попадают, как правило, не через вступительные экзамены или набравшись
опыта (сравните с физиками или слесарями), а произведя магическое
впечатление на избирателей. И еще она (феноменальность) в том, что от
народной любви до народной ненависти депутату порой даже полшага делать не
приходится. Конечно, кто-то порой и семимильными шагами торопится от
одного такого полюса к другому, то есть - либо лжет, либо прогибается в
позвоночнике, но с кем-то упомянутая метаморфоза может произойти
исключительно по причине туманного представления людей о сути
происходящего в кулуарах властных структур.
Приведу простой пример - второе чтение при депутатском обсуждении бюджета
хотя бы и в Верховной Раде. Оно обычно предваряется появлением за кулисами
сессии ходоков из промышленных и хозяйственных ведомств, поскольку речь на
нем о постатейном распределении средств. Начинается обработка депутатов в
пользу той или иной отрасли, по нынешнему говоря, - лоббирование. С
рыночной экономикой наш современник вроде бы смирился, с лоббированием -
либо не хочет, либо не может. Он видит здесь мрачную тень коррупции,
многие готовы припасть к замочной скважине, чтобы засечь момент передачи
“из лапы в лапу”. А ведь лоббизм - не более чем способ воздействия
общества на власть, и значит, названные ходоки для депутата - еще один
источник информации о происходящем в народном хозяйстве. Однако
современник немедленно отдает свою любовь тому депутату, который выскочит
к нему и закричит (соврав), что его покупают, а ненависть оставит для
того, кто признается, что его убедили. Первый лжет хотя бы потому, что к
готовым закричать и подступаться не будут.
Еще один камень преткновения для маятника, гуляющего от любви до
ненависти, - это личное состояние депутата. В принципе современнику
нравится богатый депутат (работают расхожие стереотипы - “этот воровать не
будет”, “если чего-то добился, значит, умен”, “наш человек внешне должен
выглядеть хорошо”). Но личное состояние богатого депутата очень быстро в
сознании современника вырастает до астрономических размеров (слухи,
распускаемые недоброжелателями, свойственная и постоянно сосущая многих
зависть, остающийся по-прежнему низким средний уровень жизни), и вот
тут-то современник поворачивается к депутату победнее, в идеале - совсем
бедному. Объяснимое, но досадное заблуждение.
С уверенностью могу сказать, что нечистые руки не зависят от наполненности
личного депутатского кошелька, они равно встречаются и у обеспеченных, и у
нуждающихся. Нечистые руки - продукт внутренний, зависящий от
мировоззрения, убеждений, нравственных качеств субъекта, они не отмываются
ни аскетичной колодезной водой, ни дорогими коньяками.
Скажу также, что богатство в идеале стремится не только к собственному
комфорту, но и комфорту вокруг себя, ему необходим чистый город,
состоятельные горожане-покупатели, покой на улицах, и оно старается ради
этого. Бедность же (в крайнем своем проявлении) стремится прежде всего
переделить совокупное, имеющееся в обществе. То, к чему стремится
богатство, она оставляет на завтрашний день, который, как правило, не
наступает.
Было бы ханжеством утверждать, что богатство не имеет собственных амбиций,
оно устремлено к расширению своего бизнеса, к увеличению потенциала для
новых возможностей. Но косвенно в его амбициях должно быть заинтересовано
все общество, поскольку они несут ему новые рабочие места, увеличение
зарплаты, благоустройство. Грубо говоря - богатый и бедный сидят на одной
трубе с горячей водой для батарей отопления. Бедный смиряется с тем, что
вода в этой трубе еле теплая, богатый повышает ее температуру для всех.
Повторяю - в идеале, в идеале, в идеале. Ибо от чистоты рук зависит
многое, если не все.
Иными словами, нельзя личное состояние делать определяющим мерилом при
выдвижении во властъ. В общем случае критерии здесь нужны иные. Это очень
важный и очень неоднозначный вопрос - чему же должен соответствовать
человек в законодательной власти? Если бы ответ был прост, его давно имели
бы. Но, к сожалению, дело в этой проблеме обстоит не так, а скорее плохо,
чем хорошо.
Я далек от мысли разобраться в этом единым махом, но некоторые соображения
за годы работы в депутатском корпусе у меня накопились. Главным тормозом
для реформаторского движения являются не гипертрофированное
собственничество, не халатность или уклонение от принципиальных позиций,
даже, если хотите, не запах криминала, хотя и они, естественно, ничего
доброго не сулят. Главный тормоз - реликтовые, принесенные из прошлого,
намертво задубевшие представления о том, как надо. С конечной целью
(благополучием, порядком, свободами) эти представления не конфликтуют, но
они неадекватны путям ее достижения. Можно сказать, они направлены туда,
но в другую сторону по вектору. Носители этих представлений готовы стоять
за них насмерть, они впитали их с кровью и молоком и неспособны от них
отказаться. Они искренне удивляются самой вероятности иных средств и
методов.
Другая препона - воинственные радикалы, уверенные, например, что
упразднение русского языка немедленно повысит грамотность нашей экономики.
Давайте присмотримся к соседству первых со вторыми. Одни яростно
отстаивают традиции, другие яростно их ломают. Вроде бы кто-то прав, а
кто-то нет. Однако ситуация начинает напоминать происходящее в российском
городе Ленске, заново отстроенном после катастрофического наводнения. Там
поставили дома, специально утепленные на суровую зиму, и жильцы, едва
въехав, начали сносить перегородки, вколачивать железные костыли в стены,
которые нельзя деформировать, сверлить в оконных рамах отверстия.
Строители-традиционалисты в ужасе кричат: “Вы что делаете?! Вы
теплоизоляцию рушите! Померзнете зимой к чертям собачьим!”
Новоселы-радикалы усмехаются: “Ладно, мужики, спасибо, вы свое дело
сделали, теперь не мешайте”.
Кто тут прав и кто тут виноват? Старательное консервативное прошлое,
которое не учло, что даже перебираясь из шалаша, нынешний человек хочет
жить в таком пространстве, какое он представляет себе не по вчерашним
образцам? Или решительное реформаторское настоящее, начинающее ломать, не
просчитав - не рухнет ли все остальное? Пожалуй, когда дело дойдет до
печального результата, виноватыми придется считать и тех, и других. И на
каком языке этот вердикт будет вынесен - дело десятое.
Что же касается людей, необходимых власти, то тут мы грамотные - начинаем
перечислять через запятую все благородные качества, имеющиеся в словаре.
Правда, забываем, что человек - не словарь, в него все не помещается.
Михаил ДОБКИН
