Давно стало привычным определение нашего города как промышленного и культурного центра. Но немногие знают, что в мире Харьков известен еще и как крупнейший тюремный центр. Настолько крупный, что в 1970 году он был занесен в Книгу рекордов Гиннесса. По мнению ее авторов, размещенные в Харькове ИТК были способны одновременно принять 40 тысяч заключенных.
Острог — так в XVII веке называлась тюрьма — считается ровесником
Харькова. Еще не было больниц, школ, библиотек, когда острог принимал
первых арестантов. В этом была своя необходимость: “лихие” разбойные люди
досаждали обывателям гораздо больше внешних врагов. На поддержание порядка
власть не жалела ни сил, ни средств. Улицы патрулировались даже военными,
а для пойманных нарушителей было выстроено двухзтажное здание, заменившее
времянку. А чтобы занять колодников полезным трудом здесь же, на Дровяной
(ныне Театральной) площади, было задумано поставить кирпичный цех. Но
вскоре строительство было свернуто, а ямы для фундамента сами же острожане
превратили в отхожие. Двенадцать камер, в которых вместе с каторжанами
находился и караул, быстро оказались перенаселенными. Остробревенчатый
забор, унылые выкрики часовых, бряцание кандалов наводили страх и тоску на
жителей города. И в 1794 году казна взялась за постройку нового здания.
Решено было перенести тюрьму с северной в западную, Залопанскую часть
города, в то время болотистую и непригодную для хозяйственного
использования. Строительство, продолжавшееся почти тридцать лет,
закончилось возведением целого тюремного городка. И в 1823 году его
населили арестантами всех мастей. Немало в заточении оказалось и
деревенских бунтарей, и столичных вольнодумцев. Новая волна недовольства
царским режимом, прокатившаяся в дореформенной России, вызвала у царизма
ответную реакцию. Для водворения спокойствия, искоренения крамолы в
империи была создана сеть каторжных тюрем. Причем строили их не только в
Сибири. По инициативе шефа жандармов Мезенцева в Харьковской губернии были
открыты два каторжных централа: Новобелгородский и Новоборисоглебский.
Место их расположения было выбраны неслучайно. Расквартированные в районе
Печенег одноименные полки в течение многих лет поддерживали порядок в
городе.
По своему особому статусу и строгой изоляции это были в первую очередь
политические тюрьмы. Врагов самодержавия содержали в двух отдельных
корпусах. Одиночные камеры всегда были заперты и даже недолгие прогулки
узников проводились в закрытых двориках и в разное время. Не спускавшие
глаз с заключенных тюремные служаки установили на каторге несносный режим.
Именно здесь, в Новобелгородском централе, снискал дурную славу держиморды
и садиста начальник тюрьмы Грицилевский. По его приказанию охрана
заколачивала в камерах вентиляцию, избивала заключенных и годами не
снимала с них кандалов. И в самом централе, и за его стенами началось
противостояние. В июле 1878 года узники объявили голодовку. Власти же
пошли на уступки только на словах, ничего не поменяв и после ее
прекращения. События за тюремной стеной взволновали общественность:
студенческие выступления, приезд в Харьков Софьи Перовской, обнародование
переданного на волю протеста “Заживо погребенные”. И приложенные усилия
возымели действие — в 1880 году оба централа были закрыты.
Город недолго оставался без каторжной тюрьмы. В начале XX века в каторжную
были переименованы исправительные арестантские роты на Холодной горе. По
легенде постройкой этого централа Харьков был обязан визиту Екатерины II.
А точнее ворам, сумевшим лишить императрицу роскошной шубы. Дорогое
царское одеяние так и не было найдено, а разгневанная Екатерина якобы
повелела выстроить в назидание тюрьму для колодников. Но яркая легенда не
имеет ничего общего с историей. Согласно исследованию Д.Багалея,
арестантские роты были выстроены в 1847 году и были одним из первых
каменных зданий на тогда еще малозаселенной окраине. Исправление ротных –
заключенные разделялись тогда по армейскому принципу и носили
обмундирование, подобное военному — проводилось в основном на землях
губернии. Арестанты собирали урожай в помещичьих имениях, перерабатывали
его на заводах и выполняли черновые работы в городе. Развернутое за
забором автономное хозяйство позволяло учреждению полностью себя
обеспечить. Тюрьма имела свою кухню, баню и даже хлебопекарню. Здесь же
стояла церковь, в воскресные и праздничные дни совершались богослужения.
Установившийся порядок изменился в 1912 году. Новое название, режим и
перестройка помещений — все было сделано для приема иного контингента
заключенных. Освободила каторжан февральская революция. Но с приходом
большевиков опустевшие после амнистии тюрьмы заполнили врагами нового
режима. Причем за решетку чаще всего попадали обыватели, которых новая
власть причисляла к категории “сомнительных. В многократно перегруженных
камерах царили антисанитария, голод и повальные заболевания. Место старой
каторги заняла новая, еще более жестокая.
Не имея времени заниматься строительством тюрем, большевики помещали
неугодных в концентрационные лагеря. Подбором кадров для них власть
занималась очень серьезно и отходила от принципов классовой
принадлежности. Вспомнив о старых спецах, руководство харьковским
концлагерем поручили бывшему начальнику каторжной тюрьмы. Харьков стал
“кузницей кадров” для разраставшейся лагерной системы. Именно харьковский
чекист Ногтев стал первым начальником Соловецкого лагеря. На монастырскую
землю перенес он и приобретенный опыт самочинных расстрелов.
Как только в советское время не изменялись названия тюрем: тюрпод, ДОПР,
политизолятор, для “политических” она оставалась каторгой. Удобно
расположенный в районе железнодорожного вокзала бывший острог и в
сталинское время работал с полной загрузкой. Трагически звучал анекдот:
“Раньше я жил напротив тюрьмы, теперь — напротив своего дома”. Но без
юмора в годы массового террора выжить было невозможно. Грозной
аббревиатуре НКВД народ предложил свою расшифровку: “Не знаю, Когда Вернусь
Домой”. Подавленные горем харьковчане собирались у тюремных стен в надежде
получить весточку о судьбе арестованных. Если в оконце принималась
передача, то появлялась хоть какая-то надежда, что жив он, здесь. Но и это
не всегда отвечало действительности. Десять лет без права переписки и
свидетельство о смерти в лагере с “липовыми” причиной и датой, выпадавшей
на время войны, — все, что полагалось знать родственникам расстрелянных
“врагов народа” по истечении тех десяти календарных лет.
К началу 50-х годов прошлого столетия и власти города, и обычные
харьковчане пришли к пониманию, что тюремное здание настало время убрать.
Харьков тогда уже разросся до сегодняшних пределов, а район Южного вокзала
и вовсе примкнул к центральной его части. Для многих харьковчан тюрьма
стала символом произвола и беззакония. Но произнести это вслух до смерти
Сталина никто не решался. Лишь после XX съезда партии было принято решение
демонтировать “харьковскую бастилию”. Говорят, помог в этом городу член ЦК
КПСС Н.В.Подгорный, сам отдавший Харькову не один год работы. А добротно
поставленные тюремные стены рабочие убрали в кратчайшие сроки, местами
использовав даже взрывчатку. Но административное здание тюрьмы сохранилось
на ул. Славянской и до наших дней — в окружении жилых многоэтажек оно
сегодня серо и неприметно. И даже сотрудники населяющих здание фирм и
организаций вряд ли догадываются о зловещей его истории.
Игорь ШУЙСКИЙ
