Еще будучи учащимся украинской школы, постигая азы языкознания, я
нашел для себя немало удивительного. На уроках русского языка меня
удивляло, почему пишем “что”, а говорим “што”, пишем “солнце”- говорим
“сонце”, “ничего” - “ничево” и пр. Дальше - больше…. На уроках
иностранного языка, а был это язык немецкий, удивляла меня
неразумность рациональных немцев, зачем они на один звук пишут несколько
букв, ну, например, на звук “ш” аж целых три “sch”, а некоторые буквы
пишут, но почему-то не произносят. Позже, уже учась в институте, я узнал,
что еще большее безобразие с правописанием наблюдается и во французском,
английском языках, а также, что совсем удивительно, в более близких нам
славянских (польском, чешском и др.).
Так вот, в то время, когда я начал этому только удивляться (конец
50-х-начало 60-х), другой, более умудренный опытом, но не отягощенный
образованием человек тоже терзался этими вопросами. Нам бы тогда
объединиться, но… Слишком велика была дистанция между нами, и возрастная
разница, и разница положений. Первый секретарь ЦК КПСС Н.С.Хрущев был
очень далек от украинского мальчика из небольшой школы районного масштаба.
Однако, и это приятно, проблемы нас мучали те же. Но поскольку у него
возможности были другие, то реализовать свою “непонятку” ему было проще.
Конечно, с немецким, французским и другими сложнее, а вот с русским
- запросто. И пошло-поехало: “Язык должен быть ближе и понятнее простому
народу”. Очевидно, он имел в виду и меня. Процесс реализации замысла
вождя, как известно, был прост: ботинком по трибуне, несколько приказов,
если не выполняют - несколько выговоров, а если и это не помогает, то
“кузькину мать” на помощь.
Узнал я об этом, конечно же, значительно позже, учась в московской
аспирантуре, знающие люди уверяли меня, что вопрос был практически решен,
и внедрению его в жизнь помешало лишь снятие вождя с должности.
Я уверен, что сняли его не только за это, даже совсем не за это, но
благодаря снятию реформы не произошло и, к счастью, в русском языке
остался бедный “заяц”, а не обласканный вождем “самой справедливой” и
поэтому единственной на территории 1/6 части суши партии, возможно, в
будущем и орденоносный “заец”.
К чему это я? - спросит читатель. Нет, уважаемый, не о русском и даже не о
немецком мое слово. Беспокойство мое, в первую очередь, о моем родном
украинском языке. А делали с ним правители всех мастей - от царей до
генсеков - все что хотели. Безусловными лидерами в этом, конечно же, были
последние. У царей все было просто: Украины нет, есть Малороссия - и посему
запрещать, не пущать, один указ, другой, да и дело с концом.
Большевички были изощреннее или даже садистски изощреннее, не отказавшись
от имперских амбиций, они купили украинцев на их извечном стремлении жить
самостоятельно, пообещали им самостоятельное развитие государственности,
культуры, языка и прочих атрибутов самостоятельности нации, лишь бы
поддержали “самую справедливую идею современности”.
И те купились. В вопросах украинского языкознания, несмотря ни на что,
остались специалисты, да и новые подоспели. Изучив каноны, по которым
развиваются языки во всем цивилизованном мире, было принято решение
привести украинское правописание в соответствие с этими законами. Отсюда и
появилось в 20-х годах уже прошлого века новое правописание,
впоследствии получившее название “Харкiвський украiнський правопис”.
Но имперские амбиции “единственной и справедливой” имели свои, вполне
естественные границы. Утвердив свою административную власть на Украине,
почувствовав свою беспредельность, “великий учитель всех времен и
народов”, а также упоминаемого мною выше генсека в 33-м году, в разгар
голодомора на Украине, отменяет “Харкiвський правопис” с последующими
оргвыводами: репрессиями и расстрелами авторов. Выдвигается новая идея,
поскольку мы идем к коммунизму, где не будет ни бедных, ни богатых народов
и народностей, а посему и языков, то по крайне мере на 1/6 части суши
внедряется один язык - имперский. Внедряется интеграция не только
экономики, но и культуры. Нет, не сразу, не в одночасье, а постепенно,
путем изменений, в частности, в правописании. Точнее - приспособить языки
СССР ближе к русскому. С узбекским, таджикским, с языками народов Кавказа
и прочими - сложнее. Ввести хотя бы вместо
традиционного алфавита более понятную имперскому сознанию кириллицу. А вот
украинский, белорусский - с ними проще. Языки внешне схожи, живут эти
народы рядом. Интеграцию населения мы устроим, поощрим смешанные браки,
зажмем выдаваемую на национальных языках периодику, надавим на
ученых-языковедов и к моменту начала коммунизма все будут разговаривать на
“общедоступном”. Просто и понятно. И пошли гулять по украинскому языку
“заецы”. И ничего, что это не соответствует законам языкознания, и ничего,
что страдают от этого не только украинский, белорусский, но и русский
языки. Главное, чтобы было понятно и доступно, говорим “заец” и пишем
“заец”.
Но в украинском языке этих “заецов” во сто крат больше, чем в русском. Не
буду приводить всех примеров, газеты не хватит. Вот один из них: мы
говорим “пальто”, но “в пальтi”, и тут же “метро”, но “в метро”. Вот и
получается: “Я ходив у пальтi по метро”. Ну! Поди, объясни это иностранцу,
изучающему украинский. Непонятно, им и не надо понимать - лишь
бы мы понимали. В мои студенческие годы популярной была поговорка: “Так
какось льогше”. Мне, как переводчику с польского, русского на украинский,
приходится встречаться с этими “заецами” сплошь и рядом.
Изменения в украинском правописании, которые некоторые называют
“реформой”, многие встретили в штыки. Спектр противников приведения
украинского языка в соответствие с законами языкознания велик. Тут и
откровенные украинофобы, которые, не желая разговаривать на этом
“обезъяньем” языке, вопят на “общедоступном”: “Караул!”, тут и те, кто в
силу того, что осознал, а чаще в силу служебных обязанностей с горем
пополам выучил этот язык, но: “Еще раз переучиваться, избавьте”, более
того, тут и украинцы, как говорят, “з дiда-прадiда”, почему они (?), да
очень просто. С введением изменений они так или иначе попадают в разряд
незнающих родного языка. И хотя проект изменений не так велик (19
пунктов), внедрение его в жизнь не предполагает репрессивных методов
(предполагается переходный период, на протяжении которого будут
действовать правила двух вариантов), шумиха вокруг решения этого
вопроса, вопреки здравому смыслу, продолжается. “Заецы” заполонили прессу,
радио и телевизионный эфир. “Заечным языком” разговаривают очень многие
(помните “какось льогше”) - от президента до Верки Сердючки. Что касается
первого, то понятно, вспоминается еще одна поговорка моих студенческих
лет: “Я украинский выучил бы только за то, чтоб им зарабатывать деньги”, а
вот эта Данилка продолжает утверждать в умах приверженцев
“общедоступного” высказывание великого пролетарского писателя: “Не вижу
необходимости публикации моего романа “Мать” этим русским наречием”
(цитата по памяти. - А.С.). Что ж, пусть будет и она “заечиха”, пусть
будут и разные там “Мамаду” и “Кролики”, есть на них спрос. Пускай!
Эх, “якби ви вчились так, як треба…”, то вспомнили бы и призыв Великого
Кобзаря: “Я на сторожi коло них поставлю слово”. Уверен, рано или поздно
это будет, лучше бы раньше. А пока: “Да здравствует заЕц!”.
Анатолий СТАРОДУБ, переводчик
