Семьдесят лет назад в Украине начался голодомор. 30 октября 1932 года ЦК КП(б)У, квартировавший тогда в Харькове, принял постановление “О мерах по усилению хлебозаготовок”. Многие сотни тысяч людей были обречены.
Впервые о страшном голоде, охватившем Украину в начале 30-х годов,
я узнал из передач радиостанции “Голос Америки”. Было это в далеких 80-х,
я учился на историческом факультете, где преподаватели изображали
советское прошлое в розовых тонах как славный путь побед без поражений. В
выпуске политических новостей “Голоса Америки” сквозь шум и треск
радиопомех мне удалось услышать, что президент США Рональд Рейган одобрил
план мемориальных мероприятий, призванных увековечить память миллионов
украинцев, погибших от искусственно созданного коммунистическими властями
голода.
Придя на следующий день в университет, я начал делиться обретенной
информацией с проверенными друзьями, людьми мыслящими и не склонными к
“стуку”. Меня высмеяли, сказали, что такого попросту не могло быть
никогда, американцы в очередной раз врут, а я, наивный, попался на удочку
буржуазной пропаганды. Вернувшись домой расстроенный, я начал задавать
вопросы моему деду Николаю Ивановичу Кривицкому, человеку сложной судьбы и
большого жизненного опыта. Его ответы поставили меня в тупик. “Был хлеб?”
– “Был, но коммунисты его забрали”. “А люди что?” — “А что люди? Пухли
от голода и умирали!”.
С тех пор я много читал и слышал о голодоморе. Но знаю о нем, по сути, не
больше, чем двадцать лет назад. Знаю точно — голод был, и был он страшен.
Одно из лучших художественных описаний событий семидесятилетней давности
оставил советский (точнее — антисоветский) писатель Василий Гроссман.
Заслушаем свидетеля из его повести “Все течет”:
“С осени стали нажимать на картошку, без хлеба быстро она пошла. А к
рождеству начали скотину резать. Мясцо быстро подъели, а молока глоточка
не стало, во всей деревне яичка не достанешь. А главное — без хлеба.
Забрали у деревни хлеб до последнего зерна…
Но зимой еще настоящего голода не было. Конечно, вялые стали, животы
вздуло от картофельных очистков, но опухших не было. Стали желуди из-под
снега копать… В школу старшие классы почти до самой весны ходили, а
младшие зимой перестали…
А когда снег таять стал, вошла деревня по горло в голод. К этому времени
кошек и собак не осталось — забили. Варили их, жилы одни сухие, из голов
студень вываривали… Пошли люди опухать, пошел голодный отек — лица
пухлые, ноги как подушки, в животе вода, мочатся все время — на двор не
успевают выходить. Чего только не ели — мышей ловили, крыс ловили, галок,
воробьев, кожу, подошву, шкуры старые вонючие на лапшу резали, клей
вываривали… А помощи нет!
Пошел по селу сплошной мор. Сперва дети, старики, потом средний возраст.
Вначале закапывали, потом уж не стали закапывать. Так мертвые и валялись
на улицах, во дворах, а последние в избах остались лежать. Тихо стало.
Умерла вся деревня… И ничего не осталось… Травка выросла”.
Прошли годы, но на ключевые вопросы, связанные с голодом 1932-1933 годов,
однозначных ответов нет. Сколько людей погибло? Мы до сих пор не знаем.
Разные историки называют самые разные цифры. Амплитуда колебаний — от 700
тысяч до 15 миллионов. Большую “гибкость” расчетов демонстрирует “видный
национальный исследователь сталинизма” С.В.Кульчицкий: в 1989 году он
называет цифру 3,5 млн. погибших, в 1990 г. повышает ее до 6 млн., потом
“уточняет” до 2,5 млн., далее с помощью арифметических калькуляций с
данными переписи снова увеличивает количество умерших от голода до 3,2
млн., “округляет” до 3,5 млн. и, приплюсовав нерожденных граждан, получает
в конце 4,5-5 миллионов жертв. Невольно вспоминаешь циничное утверждение:
одна смерь — трагедия, тысяча смертей — статистика.
Каковы причины трагедии 1932-1933 годов? Разнобой высказанных мнений не
уступает амплитуде колебаний называемого количества жертв.
“Нацiонально свiдомi” историки уверены — во всем виноват антиукраинизм
Сталина. Так, “знаний в Украiнi американський дослiдник” Тарас Гунчак
пишет, что “дiйсною метою цiеi сталiнськоi полiтики було пiдiрвати
бiологiчний потенцiал села як джерела украiнства”. Такой ответ на вопрос о
причинах голода — сталинисты-сатанисты хотели уничтожить народ-богоносец
– очаровывает своей святой простотой. Смущает только то, что голод в
начале 30-х охватил не только Украину, но и другие базовые зерновые районы
СССР — Западную Сибирь, Северный Казахстан, Кубань, Поволжье. Зона
распространения голода явно не совпадает с границами расселения отдельных
национальностей.
На этот случай есть другая версия — причины бедствия имеют не
национальный, но социально-классовый характер. Партия большевиков, придя к
власти в октябре 1917 г., оказалась хозяйкой страны, в которой главным
занятием трех четвертей населения было сельское хозяйство, и крестьянство
объективно составляло ведущую социальную силу. Весной 1918 г. В.И.Ленин
сформулировал важнейшую для судьбы деревни посылку о том, что “единоличное
крестьянство ежечасно и в массовом масштабе рождает капитализм” и вывел из
нее два вывода — о “мелкобуржуазной стихии” (т.е. крестьянстве) как о
главном враге социализма и о постоянной угрозе, исходящей от крестьян
большевистскому режиму: “Либо мы подчиним своему контролю этого мелкого
буржуа, либо он скинет нашу власть неизбежно и неминуемо”. К концу 20-х
годов установление сталинской автократии сделало возможной “революцию
сверху”. Иосиф Сталин откровенно, в духе процитированного выше ленинского
высказывания сформулировал итог коллективизации и голода: эта
“революция” уничтожила “внутри страны последние источники реставрации
капитализма”. Было ликвидировано и крестьянство в старом качестве.
Возникло новое “колхозное крестьянство”, лишенное средств производства,
прикрепленное к земле и находящееся в полной власти коммунистического
руководства страны. Голод 1932-1933 гг., возникший главным образом из
политической необходимости “дожать” еще местами сопротивлявшееся
крестьянство, явился своеобразным тестом меры большевистского “контроля” и
последней акцией преобразования “мелкобуржуазной стихии” в
социалистический класс.
“Классовая” версия достаточно стройна, но оставляет не совсем понятным,
почему коммунисты “организовали” голод именно в 1933 году, когда колхозный
строй уже утвердился, а не в 1930-м, когда власти были вынуждены
фактически санкционировать выход крестьян из колхозов. Кроме того, если
даже Сталин, как пишет канадский классик украинской истории Орест
Субтельный, “поднял задание по хлебозаготовкам на Украине на 44%”, могло ли
это само по себе (учитывая, что на плановую цифру выйти так и не удалось)
вызвать столь масштабный голод? Может быть, кто-то на местах опять
“перестарался”?
В 90-х годах ХХ века среди российских историков-неосталинистов (Ю.И.Мухин,
Ф.М.Маренков и др.) стала популярной теория о том, что голод был
организован “троцкистско-сионистской поганью” — бандой врагов народа,
пытавшихся помешать Иосифу Виссарионовичу осчастливить советский народ
построением колхозной системы и социализма. И в этом случае спорить не
хочется — действительно, разве активист, забирающий у голодного
крестьянина последнее зерно, не враг народа?
Версий много. Но какая из них истинна? До тех пор, пока история в нашей
стране будет оставаться “политикой, опрокинутой в прошлое”, ответить на
этот вопрос с однозначной определенностью не представляется возможным.
Важно другое. Полтора века назад русский поэт Николай Некрасов написал: “В
мире есть царь, этот царь беспощаден. Голод названье ему”. И не важно, как
называть этот голод — “царь”, “товарищ” или “пан”. В Российской империи в
1891 году от голодной смерти погибло более 2 млн. человек, в 1900-1903
гг. — 3 млн., в 1911-м — 2 млн. В Советском Союзе граждане умирали от
недоедания в 1921-1922 и 1947 гг. В 2002 году люди голодают в Северной
Корее, Восточной Африке и суверенной Украине. Сколько сограждан мы
потеряли за годы незалежностi (которую некоторые, по недостаточному знанию
единственного государственного языка, путают с незаможнiстю)? Четыре
миллиона, четыре с половиной или пять? Истина в том, что голодного надо
накормить. Человек должен зарабатывать трудом рук своих на хлеб с маслом
для себя и своих детей. Государство, граждане которого голодают или
прозябают в нищете, обречено на исчезновение или должно стыдиться. А
мертвые “сраму не имут” — земля им пухом и вечная память в назидание
потомкам.
Юрий ЗАЙОНЧКОВСКИЙ
