Теплые майские выходные дни выгнали на природу изголодавшихся по чистому лесному воздуху харьковчан. То тут, то там под развесистыми старыми соснами залютинского леса расположились шумные компании. Семьями — с кастрюлями и бутербродами, молодежные — с гитарами и магнитофонами, были люди и пожилые — с внуками и собаками.
Рита Логачева, “Вечерка”
Неподалеку от нас на бревнышке присела миловидная молодая женщина.
Достала сигарету, бутылку пива, откупорила ее и поставила рядом.
Дальнейшие ее действия вызвали у меня оторопь. Она подошла к ближней сосне
и стала обеими руками разгребать песок у самых корней. Копала она довольно
долго, затем поставила туда длинную полиэтиленовую бутылку с отрезанным
горлом и достала из пакета прекрасный букет белых роз. Цветы заняли место
в бутылке под сосной, после чего она снова тщательно засыпала углубление,
разровняла песок, расстелила полотняную салфетку и положила туда паску,
конфеты, пирожки, а сама вновь села на бревнышко и горько зарыдала. Все мы
умолкли, видя, как безутешно плачет эта милая женщина, как поправляет
цветы в своей импровизированной вазе, словом, ни о каком веселье речи
больше быть не могло. Подождав несколько минут, пока она вытерла глаза,
затянулась сигаретой и немного успокоилась, я подошла к ней, постояла у
сосны и пригласила к нашему столу — нечего, мол, в такой чудесный день
рыдать одной, любая боль проходит, тем более в таком юном возрасте.
Женщина сопротивлялась слабо, и через несколько минут уже сидела возле
нашего “стола”, шмыгая носом и успокаиваясь.
Познакомились. “Лена”, — сказала она и протянула тонкую бледную руку.
Налили, выпили за праздник, а она все поглядывала в сторону той сосны,
как будто там ее кто-то ждал.
Наши леса хранят много тайн. Иногда вдруг, заехав за город, увидишь
небольшой свежий холмик, на котором или выложенный из камня крестик, или
полузасохший букет цветов. Почему-то вспоминается детство, когда мы
“по-взрослому” хоронили умершую птичку или котенка, но наша новая знакомая
была далеко не ребенком. Спрашивать о ком она так горюет, мы не решались,
а она все молчала. Время шло, Лена к еде почти не прикасалась, время от
времени отпивая из рюмки и закусывая листочком петрушки.
Первой не выдержала я. “Для кого эти белые розы? И паска, и все остальное,
и почему вы одна в такой чудесный день плачете здесь, в лесу?
“Вряд ли вы поймете меня, и рассказ мой мало у кого вызовет сочувствие”,
– ответила Лена. И уже без приглашения сама плеснула себе пару капель из
нашей бутылки. То, что я услышала дальше, вначале не вызвало у меня
особого доверия, но чем больше женщина рассказывала, тем ярче вставала
перед глазами горькая наша бабья судьба, где может случиться такое, чему
и поверить трудно.
Ей было неполных восемнадцать, когда она познакомилась с Сергеем, своим
будущим мужем. Казалось, все было прекрасно — она первокурсница, он –
выпускник, работу себе уже нашел. Мать Лены жила в далеком закарпатском
селе, Сергей — горожанин, родители его жили в загородном доме, оставив
трехкомнатную квартиру в полном распоряжении сына. Сергей сделал ей
предложение, а вскоре она обрадовала его, что ждет ребенка. Увы, история
стара, как мир. Мягко, но серьезно будущий супруг сказал, что это никак не
входит в его планы, да и молоды они еще, нужно пожить для себя. А в конце
разговора добавил: “Если оставишь ребенка — свадьбы не будет”.
Тогда Лена не особенно расстроилась, ведь, правда, они еще молоды, дети
будут, и через некоторое время вспоминала о своей беременности как о
небольшом недоразумении. Сергей рос по службе, домой возвращался поздно,
она была занята учебой, и все текло своим чередом. У ее замужних подружек
появились новые заботы, связанные с колясками, памперсами, простудами и
прививками — Лена этого не знала. Но однажды в день всех влюбленных, в
дождливый февральский вечер Сергей принес в дом белого пушистого котенка.
И с этого момента все обрело для нее смысл. “Я понимаю, что со стороны это
выглядит смешно, но я сама соорудила для него постель, сама ежедневно
причесывала его, кормила из соски, когда он болел. Я заменила
металлические карнизы на деревянные, чтобы ему было удобнее прыгать.
Долгими ночами, когда Сергей не приходил ночевать, мы вдвоем ждали его,
свернувшись калачиком в кресле в прихожей. “Вам этого не понять”, — и она
испуганно посмотрела на меня, боясь увидеть ухмылку.
Увы, каждая из женщин, кому знакомо страшное слово “одиночество”, поймет
Елену. Почти у каждой были в жизни такие ночи, когда просыпаешься в пустой
квартире от cтука собственного сердца и — слышишь, как шуршит в газетах
невесть откуда залетевшая божья коровка. Тогда твой котенок, щенок, хомяк
или даже крикливый попугай становится твоим единственным собеседником,
слушателем и другом. Так было и у нее. Сергея котенок раздражал, и однажды
во время очередной ссоры он в запальчивости крикнул: “Ты бы вместо котенка
лучше ребенка б завела”, — и ушел спать в столовую. Лена задохнулась от
слез и обиды. Жили они четвертый год, а ребенок все “не заводился”, врачи
разводили руками, говорили, что молодая, все еще впереди, но для нее это
было слабым утешением. Кот будто бы понимал, о чем идет речь, нес к ее
ногам свои игрушки, сидел на подоконнике, ожидая ее прихода. Был он рядом
и в тот страшный день, когда чей-то голос по телефону, назвав ее по
имени-отчеству, поздравил с рождением дочери. “Какой дочери?” — не
поняла сперва она, но ей внятно объяснили, что у Сергея две недели назад
родилась дочь. Назвали адрес, имя и фамилию женщины, подарившей ее мужу
дочурку.
Она от него не ушла — идти ей было некуда, скандалов и сцен Лена тоже не
устраивала, но по ее покрасневшим и припухшим глазам Сергей понял, что ей
все известно. Он смотрел на нее как на надоевшую, но нужную в
хозяйстве вещь, а в его взгляде не было ни сострадания, ни злобы — одна
сплошная скука. “Я не стану ничего менять в своей жизни, меня все
устраивает, но дочери помогать буду, словом, все останется на своих
местах”. Она сидела в оцепенении, он говорил громко, жестикулируя нервно
руками, а между ними все ходил и ходил пушистый белый кот, сердито вертел
огромным хвостом. “Да будь ты неладен”, — вдруг со злобой крикнул
Сергей и изо всех сил наподдал кота носком своих новых туфель, круто
повернулся и ушел.
…Тут Лена прервала свой рассказ и снова плеснула из бутылки, оглянувшись
на сосну, где так странно светлели белые розы.
“Через три дня после гибели кота пришла телеграмма о том, что умерла мама,
недавно “лопнула” фирма, где работал Сергей, и мы теперь оба безработные.
Правда, мне пообещали одно место — подруга помогла, увидим, что
получится. Хорошо лишь одному человеку — дочери Сергея, ее мама удачно
вышла замуж, и муж увез их за границу. Сергей спокойно подписал согласие.
Мы завели такого же кота, но… не такого”.
Она поблагодарила нас, извинилась и стала собираться. Перед уходом снова
села на свое бревнышко у сосны и заплакала навзрыд. О чем она плакала?
Думаю, что не только о коте, а о чем-то гораздо большем.
